АЛХИМИЯ
Лен ночного халатика.
Зеркало медное.
Математика зерен.
Алхимия дров.
Над камином галактика.
Я нездоров.
Я не знаю, чем болен –
Лицо слишком бледное.
Он проходит вдоль стен.
Трет щекой о бетон.
Это будто не Он,
И не Я, а неон
Виноват, что бутон
Заслонил гобелен
Миллиардами зерен.
Вращением схем
Вытекая из первой
Ночной траектории,
Звезды ринулись влево,
Коснулись второй,
Обогнули по третьей
Луну. Акватории
До краев переполнены
Чистой водой.
Он играет луной:
Топит блюдце, послушное
Мановению выдоха горна пастушьего,
И цыганского бубна удару, бутон.
Будто Я или Он поднимает гитару,
Насладиться струной не спешит. Поначалу
Флиртует с ней, Я
Не флиртую с ней, Он
Раздражен и обижен.
И Я не спокоен.
Впрочем, мало-по-малу
На меди закат
Исчезает. Змея
Продолжает шуршать свежесброшенной кожей.
Слишком бледный овал, на луну не похожий,
Вдруг становится мал, как случайный прохожий
И перспективу попав, остается в ней тоже.
Лен ложится в кровать,
Закрывается дверь,
Но не хочется спать,
Появляется зверь,
Зверь уходит, и сон
С ним уходит, и лен
Вместе с ними уходит. Бутон
Остается. Постель
Прорастает травой,
Не смолкает свирель
Над моей головой.
15–18.01.1999 г. Москва
ПИСЬМО НЕИЗЛЕЧИМО БОЛЬНОМУ ДРУГУ
Берлин, 14 мая 1939 г.
Выздоравливай... и приезжай... к нам.
Свежий воздух, кафе на углу, тишина, фрукты.
Как получится... ждем. Как жена? Вдруг ты...
Сможешь раньше, тогда отпиши. Там...
Нет, нет... позвони... телефон тот же:
Два. Три. Семь. Нет. Семь, пять. Нет. Нули. Ноль...
Я не помню, прости, впрочем – и зволь:
Два, три, семь, пять, ноль, пять... Боже...
Тут так мило, когда наступил май
Мы разбили цветник под окном, через день, знаешь...
Без тебя будет трудно... дом... ты... понимаешь...
В смысле... вдруг не приедешь, ты... приезжай.
Извини, что пишу невпопад, я же...
Впрочем, и не умел никогда; адреса, письма...
Не по мне все это. Помнишь, не вернись я
Обратно... Факт истлел, он давно - не - важен...
Но другое – Она. Она ждет, хочет
Повидать тебя: рассказать, убедить, попросить прощения.
Что мне стоит... да, нет же, мне лень, лень, я...
Не могу отпустить ее... Меня червь точит.
Мальчик твой... я ведь знал, знал и... быть может,
Даже рад был тому, что твое имя
Подарил ему. Видно, пришло время
Рассказать все. Я жду. Мне никто не поможет.
Извини и прощай. Я молил Бога
Десять лет. Десять лет... и молить буду
До конца моих дней, чтобы – И-уду
Наказал Он еще раз, не так строго,
Как тогда, за Христа, а еще строже:
Пусть живет и скорбит о своем друге...
Два, три. Семь, пять, ноль, пять – телефон тот же.
Обнимаю, скучаю, привет супруге.
20.02 – 05.04.1999 г.,
04.04 – 05.04.1999 г. Москва
МЕМОРИАЛЬНАЯ ДОСКА
Часть первая
Здесь жил хороший человек;
Поэт талант незаурядный.
Свой пистолет пятизарядный
Хранил в столе. Болтался век
На волоске и он болтался...
Писал стихи, играл в бильярд,
Во вторник чистил свой Байярд
И запирал в столе. Купался
В Москва-реке. Ходил в кино.
По средам – покер, домино –
Четверг и пятница. Суббота
Отведена была для дам.
Он молод был не по годам.
Всё хорошо: семья, работа.
Пять хобби: живопись, латынь,
Скульптура, музыка и фото.
Его спросил однажды кто-то,
Как переводится "Аминь"?
И он ответил, что не знает.
Не знает кто такой "Де Га".
Нога болит от сапога.
Душа, когда сыта бывает.
Он всё умел, всего хотел,
Но иногда не признавался;
Казался глупым? Да, казался!
Но был ли умным? Он вертел
В тот день в руках свою игрушку.
Закрыта дверь на ключ, окно
Отворено чуть-чуть, оно
Проводником для птиц, подушку
Кладёт на ствол, потом хлопок,
Потом рука опишет полу, –
Не круг – фигуру вровень полу,
Скользнёт на лак его платок,
Замрёт. А сверху он всем телом,
Как бы нечаянно прильнёт…
И липкий яд – смертельный мёд;
(пять капель – красное на белом),
Впитает мягкая основа.
Последний выдох безразличен.
Зрачок ослеп и увеличен.
Ни крика, даже ни полслова…
Здесь жил хороший человек.
25–26.08.1999 г. Москва
МЕМОРИАЛЬНАЯ ДОСКА
Часть вторая
Здесь жил когда-то Человек.
Входил в парадное. Ступени
Хранят его беспечный бег,
Спокойный шаг, а слепок тени
Хранят стена и потолок,
В них спит его корявый профиль
И отпечан уголок
Губы. Стук – звуки Её туфель.
Она, как раньше, догоняет.
Здесь жил когда-то Человек,
Но он сегодня умирает.
30.09.1999 г. Москва
МЕМОРИАЛЬНАЯ ДОСКА
Часть третья
Она - Зина.
Обычно дом покойного был пуст.
Он очень странно жил, почти ни с кем не знался.
Он очень много пил, почти всегда казался
Навеселе. Любимый автор – Пруст.
Я знала, потому что он им восхищался.
Цитировал мне вслух и подражать пытался.
Ну что ещё? Так, мелочи и только;
Любил смотреть в окно на кухне по ночам,
Теперь уж всё равно нет счёта мелочам,
Вот! не любил чтоб называли "Колька"!
А так не верил никому и, в частности, врачам,
Которых презирал. Был рад весне, грачам.
И умер-то весною рано утром.
Дождался птиц и умер под окном.
26–27.08., 01.10.1999 г.Москва
ИНТИМНЫЙ ДНЕВНИК
Радости:
Смерть от руки человека, когда-то звонившего часто,
Кофе, губная помада на чашке,
Соленья и сладости.
Слабости:
Мост над Невою, торчащий в бельё стрелой крана,
Или же нет, клешней краба,
Крыши из жести.
Гадости:
Поздняя встреча с обрывками фраз, не имеющих смысла,
Мятый пиджак, сапоги, спинка кресла,
Сплетни, как новости.
Глупости:
Пол-литра чая, резцы в пироге, поедание вечности,
Годы зимы в ожидании весточки,
Смысл бесконечности.
Срочности:
Деньги; их запах, их цвет, их количество. Их же высочество,
Плотная занятость, творчество,
Уровень громкости.
Сложности:
Люди с привычками жить поколение за поколением,
Каждый с придуманным именем,
Грех и стремленье к безгрешности.
Мудрости:
Только житейская, вряд ли другая сравнима с житейскою,
Можно сказать украино-еврейскою
Для книжной нужности.
Сущности:
Разные виды, подвиды, рода и объекты воздействия,
Принципы взаимодействия
И плоды свежести.
Вольности:
Чаще намеки и, в общем, борьбы за естественность
Модная в обществе трусость –
Боязнь невозможности.
Важности:
Карта страны, существующей в воображении,
Ratio, во избежание
Магии, проще – наклонности.
Ревности:
Грубо срабротанный веник из всех цветов радуги,
Просто коробка – ни арки, ни падуги,
Ego – без личности.
Смелости:
Косвенный повод для пре-одоления комплексов.
Лучший из всех индикаторов-лакмусов;
Партия, вера, конечности.
Трудности:
Во избежание оных и для их пре-оборения;
Рот – папа мата и пения,
Безвыходность – тонкости.
Пошлости:
Знаки внимания внешне практически скромные:
Взгляды, слова полусонные,
Мысли – в промежности.
Запись последняя "О неизбежности":
Семь часов вечера. Хочется нежности.
08–19.09.2000г. Таллинн