Рогатка:::::::ПРЕССА::::::::статья - «Голубое, слишком голубое»

• РОГАТКА •

«Российская газета», 14 января 1994

ГОЛУБОЕ, СЛИШКОМ ГОЛУБОЕ

О новом спектакле Романа Виктюка
В программке к новому спектаклю «Рогатка», на обложке которой изображена мужская рука, сладострастно тискающая некую выпуклую часть человеческого тела, напечатано небольшое эссе режиссера под названием «умереть от любви».
     В нем потревожены великие тени: Эсхила, Платона, Шекспира, В. Соловьева, Бердяева. Сказаны возвышенные слова о «творческом Эросе, о космическом клее, скрепляющем разделенные в мире половинки».
     Суть же положенного в основу спектакля произведения драматурга из Екатеринбурга Николая Коляды определена режиссером так: «В этой пьесе слепой рок велит одному человеку полюбить другого, не вдумываясь, какого он пола. И рушится одиночество в минуту озаряющей любви...»
     Отдавая должное стилистическим изыскам этого пассажа («слепой рок», «озаряющая любовь»), предлагаю, прежде чем поговорить о спектакле, приглядеться к пьесе.
     Драматург рассказывает о несчастном спившемся инвалиде, в убогом жилище которого появляется паренек, выручивший его на улице из какой-то передряги. Оба они внутренне одиноки и тянутся друг к другу. Выливается это, однако, в совместные повальные пьянки. В угаре одной из них и произошло между ними то самое, из-за чего юноша брезгливо порывает со своим нечаянным приятелем. А инвалид, загоревав во хмелю о потере друга, находит наконец-то силы перекинуться через перила балкона, о чем давно уж в своей горестной жизни подумывал, да никак не решался.
     ...Вот такая история. Очень характерная для второй половины восьмидесятых, когда на наши экраны и сцены гурьбой заявились так называемые «герои со свалки» - неприкаянные, опустившиеся. изверившиеся во всем, которым, раньше доступ в респектабельные советские литературу и искусство был категорически закрыт.
      По ряду признаков пьеса Коляды соответствует тому типу произведений, которые называют «чернухой». Я, однако, воздержался бы от такой однобокой характеристики. На мой взгляд, упоенного любования неприглядной изнанкой жизни в пьесе все-таки нет. Она скорее о мыкающейся человеческой душе, о встрече двух одиночеств, прерванной по глупости, по распущенности, по свинству, по проклятому нашему неумению общаться друг с другом по-человечески.
      Роман Виктюк, однако, осмысливает эту историю иначе. Извращенный половой акт, поломавший дружбу героев, подается в спектакле в торжественно одическом стиле, а они сами - не как бедолаги-алкаши, не ведающие, что творят, а как латентные (то есть скрытые, внешне не проявлявшиеся) педерасты, которых наконец-то «озарило».
      Да-да, режиссер имеет право на свою трактовку пьесы. Но и мы - критики, зрители - имеем право на свое к ней отношение. Думаю, что «Рогатка» - самый слабый спектакль Виктюка. Насильственная тенденциозность в прочтении пьесы изымает из нее живую душу, превращает в поле для демонстрации извращенной эротики, прикрываемой фиговым листком претенциозного философствования, а в итоге оборачивается примитивной иллюстративностью, однозначностью сценографических и мизансценических решений и в конце концов невыносимой скукой. Все это так непохоже на Виктюка, что закономерен вопрос: что случилось? Позволю себе предложить вариант ответа: позывом к постановке такого спектакля послужил не художественный, а какой-то иной мотив, вне сферы искусства.
      Судя по всему, зрительского успеха «Рогатка» не стяжает - не в пример прежним постановкам режиссера. Очередей у кассы не наблюдается, зато свободных мест в зале хоть отбавляй. В антракте очень многие шествуют не в буфет, а прямиком к вешалке, осознав, по-видимому, что специфическая проблематика спектакля не для нормальных людей.
      В заключение хочу заметить: происшедшее у нас выведение гомосексуализма из под колпака Уголовною кодекса вовсе не означает, что этот порок - «содомский грех», который по Библии безжалостно выжигается огнем небесным, - вдруг превратился в добродетель. Пороком он был, пороком и остался, причем пороком особо опасным, разлагающим не только физиологическую, но и нравственную, и духовную природу человека.
      Предоставляя любителям право на такое саморазложение, общество обязано, как мне кажется, поставить все законные заслоны на пути его агрессивной, по-сектантски напористой апологетики - в печати, со сценических подмостков, кино- и телеэкранов. А она у нас в последнее время заметно активизировалась, отравляя и без того основательно загаженную нравственную атмосферу.
      Кстати, на «Рогатке» и скопления представителей соответствующего «сексуального меньшинства» не заметно. Видимо, эту публику «озарениями по воле рока» не проймешь, им подавай зрелище покруче - в духе изображения на обложке той самой программки.

Владимир ВИШНЯКОВ
статья из личного архива Мирты (Москва)

love




	• РОГАТКА • «Российская газета», 14 января 1994 ГОЛУБОЕ, СЛИШКОМ ГОЛУБОЕ О новом спектакле Романа Виктюка В программке к новому спектаклю «Рогатка», на обложке которой изображена мужская рука, сладострастно тискающая некую выпуклую часть человеческого тела, напечатано небольшое эссе режиссера под названием «умереть от любви». В нем потревожены великие тени: Эсхила, Платона, Шекспира, В. Соловьева, Бердяева. Сказаны возвышенные слова о «творческом Эросе, о космическом клее, скрепляющем разделенные в мире половинки». Суть же положенного в основу спектакля произведения драматурга из Екатеринбурга Николая Коляды определена режиссером так: «В этой пьесе слепой рок велит одному человеку полюбить другого, не вдумываясь, какого он пола. И рушится одиночество в минуту озаряющей любви...» Отдавая должное стилистическим изыскам этого пассажа («слепой рок», «озаряющая любовь»), предлагаю, прежде чем поговорить о спектакле, приглядеться к пьесе. Драматург рассказывает о несчастном спившемся инвалиде, в убогом жилище которого появляется паренек, выручивший его на улице из какой-то передряги. Оба они внутренне одиноки и тянутся друг к другу. Выливается это, однако, в совместные повальные пьянки. В угаре одной из них и произошло между ними то самое, из-за чего юноша брезгливо порывает со своим нечаянным приятелем. А инвалид, загоревав во хмелю о потере друга, находит наконец-то силы перекинуться через перила балкона, о чем давно уж в своей горестной жизни подумывал, да никак не решался. ...Вот такая история. Очень характерная для второй половины восьмидесятых, когда на наши экраны и сцены гурьбой заявились так называемые «герои со свалки» - неприкаянные, опустившиеся. изверившиеся во всем, которым, раньше доступ в респектабельные советские литературу и искусство был категорически закрыт. По ряду признаков пьеса Коляды соответствует тому типу произведений, которые называют «чернухой». Я, однако, воздержался бы от такой однобокой характеристики. На мой взгляд, упоенного любования неприглядной изнанкой жизни в пьесе все-таки нет. Она скорее о мыкающейся человеческой душе, о встрече двух одиночеств, прерванной по глупости, по распущенности, по свинству, по проклятому нашему неумению общаться друг с другом по-человечески. Роман Виктюк, однако, осмысливает эту историю иначе. Извращенный половой акт, поломавший дружбу героев, подается в спектакле в торжественно одическом стиле, а они сами - не как бедолаги-алкаши, не ведающие, что творят, а как латентные (то есть скрытые, внешне не проявлявшиеся) педерасты, которых наконец-то «озарило». Да-да, режиссер имеет право на свою трактовку пьесы. Но и мы - критики, зрители - имеем право на свое к ней отношение. Думаю, что «Рогатка» - самый слабый спектакль Виктюка. Насильственная тенденциозность в прочтении пьесы изымает из нее живую душу, превращает в поле для демонстрации извращенной эротики, прикрываемой фиговым листком претенциозного философствования, а в итоге оборачивается примитивной иллюстративностью, однозначностью сценографических и мизансценических решений и в конце концов невыносимой скукой. Все это так непохоже на Виктюка, что закономерен вопрос: что случилось? Позволю себе предложить вариант ответа: позывом к постановке такого спектакля послужил не художественный, а какой-то иной мотив, вне сферы искусства. Судя по всему, зрительского успеха «Рогатка» не стяжает - не в пример прежним постановкам режиссера. Очередей у кассы не наблюдается, зато свободных мест в зале хоть отбавляй. В антракте очень многие шествуют не в буфет, а прямиком к вешалке, осознав, по-видимому, что специфическая проблематика спектакля не для нормальных людей. В заключение хочу заметить: происшедшее у нас выведение гомосексуализма из под колпака Уголовною кодекса вовсе не означает, что этот порок - «содомский грех», который по Библии безжалостно выжигается огнем небесным, - вдруг превратился в добродетель. Пороком он был, пороком и остался, причем пороком особо опасным, разлагающим не только физиологическую, но и нравственную, и духовную природу человека. Предоставляя любителям право на такое саморазложение, общество обязано, как мне кажется, поставить все законные заслоны на пути его агрессивной, по-сектантски напористой апологетики - в печати, со сценических подмостков, кино- и телеэкранов. А она у нас в последнее время заметно активизировалась, отравляя и без того основательно загаженную нравственную атмосферу. Кстати, на «Рогатке» и скопления представителей соответствующего «сексуального меньшинства» не заметно. Видимо, эту публику «озарениями по воле рока» не проймешь, им подавай зрелище покруче - в духе изображения на обложке той самой программки. Владимир ВИШНЯКОВ статья из личного архива Мирты (Москва)

	love