::::: Пресса ::::: Гастроли в Челябинске ::::: Быть знаменитым – красиво. «Челябинский рабочий», 04.05.2001

• РАЗНОЕ •

«Челябинский рабочий», 04 мая 2001

Быть знаменитым – красиво

     На гастролях театра Романа Виктюка в Челябинске вместо призрака Эдит Пиаф была явлена живая Елена Образцова

     В день Первомая челябинский бомонд не пошел на демонстрацию, а дружно отправился в академическую драму, где театр Романа Виктюка играл «Саломею» Оскара Уайльда.
     До того долго иронизировали: "Вот приедет Виктюк, привезет мужчин в юбках, и все пойдут на них смотреть". Ирония обернулась пророчеством: в зрительном зале обнаружились даже те деятели челябинской сцены, которых я несколько лет не видел на спектаклях не своих театров. Народным артистам ставили стулья в проходе, ненародные теснились на ступеньках. Два с лишним часа без антракта публика смотрела на сцену, как кролик на удава.
     «Саломея» (с подзаголовком – «странные игры Оскара Уайльда») в интерпретации Виктюка – это микст из пьесы английского гения об Ироде, Иродиаде, царевне Саломее и пророке Иоканаане и сцен скандального суда над Оскаром Уайльдом, чьи нетрадиционные образ жизни и образ страсти попали столетие тому назад под маховик пуританских законов и добропорядочного ханжества. Лед и пламень: судебные диалоги сменяются исступленными страстями и пластическими кульбитами во дворце Ирода.
     "Виктюк ставит животом" – написал в свое время один столичный критик как раз по поводу «Саломеи». Не сердцем или разумом, а "животом" как средоточием самых витальных, сильных, низких и даже низменных, но неизбежных страстей. Если вы не озабочены ими, они сами возьмутся за вас.
     «Саломея» – спектакль о неких абсолютных проявлениях любви, ненависти, отчаяния, красоты. Здесь не важны детали, важен абсолют. Здесь нет пауз, нет юмора или нежности, есть энергия ритуала. Есть замечательные актеры. Николай Добрынин (Оскар Уайльд и Ирод) играет с редкой глубиной и мощью, в его радости есть печаль, в торжестве – предчувствие отчаяния. Абсолют красоты воплощает Дмитрий Бозин (Альфред Дуглас-Бози и Саломея), невозможной, неразделенной любви – Евгений Атарик (Сириец), пророческой бесстрастности – Фархад Махмудов (Роберт Росс и Иоканаан). Среди тринадцати мужчин (в юбках, в юбках, само собой) на сцене есть одна женщина. Людмила Погорелова – актриса магической выразительности, умеющая играть полярные состояния одинаково убедительно (мать Оскара Уайльда и Иродиада).
     Эта пластическая (большей частью) феерия в черно-красных тонах стала уроком сильного чувства, эмоциональной бурей, которая в таком театре, как театр Виктюка, не нуждается в таких "подпорках", как хороший вкус или чувство меры.
     День спустя увеличить играли спектакль «Эдит Пиаф» по пьесе К. Драгунской «Мой легионер». Это совсем другая история. Сюжетный ход нечеловеческой силы состоит в следующем. Молодая певица Нуца (она играет саму себя) записывает в студии песню Эдит Пиаф «Мой легионер». Запись не идет, и антрепренер (в его роли декоративный восточный красавец Фархад Махмудов) решает для рождения вдохновения у певицы разыграть предысторию создания песни, короткий роман Пиаф с безымянным легионером в песках Африки. В общем, то, что когда-то в студенческих театрах миниатюр называлось "зримой песней". Многие могут сочинять такие пьесы, но большинству стыдно.
     Проблема не столько в тривиальной драматургии. И не в том, что сочный и жизнерадостный грузинский тембр Нуцы (весь спектакль она поет песни Пиаф) – антипод трагическому тембру великой француженки. Петь так, как Пиаф, невозможно, но в драматическом театре его средствами возможно сыграть историю ее жизни и таланта. Чего не получилось, поскольку драматическая актриса Нуца никакая. Замечательный Николай Добрынин в роли Легионера пытался играть за двоих, но, увы: в памяти остаются несколько фирменно красивых виктюковских мизансцен и дощатый самолетик на сцене, обжитый до последней детали (как и в «Саломее», художник спектакля – Владимир Боер).
     Призрак Эдит Пиаф не появился. Но зато в зрительном зале Челябинской драмы в этот вечер была живая Елена Образцова – величайшая оперная дива, необычайно творчески преображенная романом с театром Виктюка (она играет в одном из его спектаклей) и сказочно омоложенная челябинским пластическим хирургом Пуховым. Явление примадонны и овация в ее честь, инициированная в финале представления Нуцей с коллегами, были отдельным спектаклем. Абсолютно в духе Романа Виктюка, которого в зале как раз и не было. Но вот что значит хорошо налаженное дело: все работает, как должно, даже без личного присмотра мастера.

Владимир Спешков
материал подготовили Татьяна (Екатеринбург), Ирина (Санкт-Петербург)

love




	• РАЗНОЕ • «Челябинский рабочий», 04 мая 2001 Быть знаменитым – красиво На гастролях театра Романа Виктюка в Челябинске вместо призрака Эдит Пиаф была явлена живая Елена Образцова В день Первомая челябинский бомонд не пошел на демонстрацию, а дружно отправился в академическую драму, где театр Романа Виктюка играл «Саломею» Оскара Уайльда. До того долго иронизировали: "Вот приедет Виктюк, привезет мужчин в юбках, и все пойдут на них смотреть". Ирония обернулась пророчеством: в зрительном зале обнаружились даже те деятели челябинской сцены, которых я несколько лет не видел на спектаклях не своих театров. Народным артистам ставили стулья в проходе, ненародные теснились на ступеньках. Два с лишним часа без антракта публика смотрела на сцену, как кролик на удава. «Саломея» (с подзаголовком – «странные игры Оскара Уайльда») в интерпретации Виктюка – это микст из пьесы английского гения об Ироде, Иродиаде, царевне Саломее и пророке Иоканаане и сцен скандального суда над Оскаром Уайльдом, чьи нетрадиционные образ жизни и образ страсти попали столетие тому назад под маховик пуританских законов и добропорядочного ханжества. Лед и пламень: судебные диалоги сменяются исступленными страстями и пластическими кульбитами во дворце Ирода. "Виктюк ставит животом" – написал в свое время один столичный критик как раз по поводу «Саломеи». Не сердцем или разумом, а "животом" как средоточием самых витальных, сильных, низких и даже низменных, но неизбежных страстей. Если вы не озабочены ими, они сами возьмутся за вас. «Саломея» – спектакль о неких абсолютных проявлениях любви, ненависти, отчаяния, красоты. Здесь не важны детали, важен абсолют. Здесь нет пауз, нет юмора или нежности, есть энергия ритуала. Есть замечательные актеры. Николай Добрынин (Оскар Уайльд и Ирод) играет с редкой глубиной и мощью, в его радости есть печаль, в торжестве – предчувствие отчаяния. Абсолют красоты воплощает Дмитрий Бозин (Альфред Дуглас-Бози и Саломея), невозможной, неразделенной любви – Евгений Атарик (Сириец), пророческой бесстрастности – Фархад Махмудов (Роберт Росс и Иоканаан). Среди тринадцати мужчин (в юбках, в юбках, само собой) на сцене есть одна женщина. Людмила Погорелова – актриса магической выразительности, умеющая играть полярные состояния одинаково убедительно (мать Оскара Уайльда и Иродиада). Эта пластическая (большей частью) феерия в черно-красных тонах стала уроком сильного чувства, эмоциональной бурей, которая в таком театре, как театр Виктюка, не нуждается в таких "подпорках", как хороший вкус или чувство меры. День спустя играли спектакль «Эдит Пиаф» по пьесе К. Драгунской «Мой легионер». Это совсем другая история. Сюжетный ход нечеловеческой силы состоит в следующем. Молодая певица Нуца (она играет саму себя) записывает в студии песню Эдит Пиаф «Мой легионер». Запись не идет, и антрепренер (в его роли декоративный восточный красавец Фархад Махмудов) решает для рождения вдохновения у певицы разыграть предысторию создания песни, короткий роман Пиаф с безымянным легионером в песках Африки. В общем, то, что когда-то в студенческих театрах миниатюр называлось "зримой песней". Многие могут сочинять такие пьесы, но большинству стыдно. Проблема не столько в тривиальной драматургии. И не в том, что сочный и жизнерадостный грузинский тембр Нуцы (весь спектакль она поет песни Пиаф) – антипод трагическому тембру великой француженки. Петь так, как Пиаф, невозможно, но в драматическом театре его средствами возможно сыграть историю ее жизни и таланта. Чего не получилось, поскольку драматическая актриса Нуца никакая. Замечательный Николай Добрынин в роли Легионера пытался играть за двоих, но, увы: в памяти остаются несколько фирменно красивых виктюковских мизансцен и дощатый самолетик на сцене, обжитый до последней детали (как и в «Саломее», художник спектакля – Владимир Боер). Призрак Эдит Пиаф не появился. Но зато в зрительном зале Челябинской драмы в этот вечер была живая Елена Образцова – величайшая оперная дива, необычайно творчески преображенная романом с театром Виктюка (она играет в одном из его спектаклей) и сказочно омоложенная челябинским пластическим хирургом Пуховым. Явление примадонны и овация в ее честь, инициированная в финале представления Нуцей с коллегами, были отдельным спектаклем. Абсолютно в духе Романа Виктюка, которого в зале как раз и не было. Но вот что значит хорошо налаженное дело: все работает, как должно, даже без личного присмотра мастера. Владимир Спешков материал подготовили Татьяна (Екатеринбург), Ирина (Санкт-Петербург)

	love